Подвахта

Конец мая 196…года. Наконец-то после двухнедельной перебежки от южной оконечности Австралии антарктическая китобойная флотилия «Дельфин» у мыса Игольный (самая южная точка Африки) повернула направо и вошла в Атлантический океан. Идем к Анголе. Здесь, недалеко от Луанды, надо обработать последний танкер и (после уже более чем семимесячного рейса) вперед — домой, домой!

Рейс сложился неудачно: заработок не очень и, как говорят моряки «иссяк в морях китовый дар — надежда вся на Гибралтар». Хоть небольшую, но выдадут валюту, а на нее китобои, в первую очередь, накупят для продажи в Союзе полагающееся количество дешевеньких плюшевых ковриков и покрывал, атласных или газовых косынок, плащей и пальто из синтетики, ну и, конечно, недорогие сувениры и подарки для родных и близких.

Жара, жара, раскаленная жара… Некуда деться. На китобазе «Дельфин» в машинном отделении на некоторых рабочих местах температура доходит до 53-55 градусов, а на верхних площадках в котельном отделении и вовсе зашкаливает за 60. Знойные беспощадные тропики. Кажется, что плавятся мозги…Тяжело всем, но особенно механикам, машинистам, мотористам. Работая в тропических широтах длительное время, без кондиционеров на судах, немало китобоев и рыбаков потеряли здоровье.

Танкер из Одессы уже пятые сутки у борта «Дельфина». После дневной четырехчасовой изнурительной вахты в котельном отделении машинист Коля Бурцев побрел на подвахту: два часа (час через час) надо было отработать в танке (емкости) с граксовой мукой (мука, вырабатываемая из остатков туши кита), поднимать «на гора» пятидесятикилограммовые мешки. Подряд отработать 2 часа, как положено в холодных широтах на промысловом флоте, не было никакой возможности. Моряки из-за жары просто не выдерживали такой схемы.

Горловина одного из танков тонн на 300 находилась в закоулке жирзавода, и ее надо было «распечатать». Коля с помощью еще трех своих коллег освободил крышку от креплений и вскрыл горловину… И… такого чуда китобоям видеть еще не приходилось. Тысячи крупных сине-зеленых мух выпорхнули из заточения. Они заметались над горловиной, попадая под потоки вдувной вентиляции, гнавшей в помещение теплый тропический воздух, вмиг облепили мокрые от пота тела застигнутых врасплох моряков. Отмахиваться от назойливого роя просто не было смысла. На лице, голове и теле оставались кроваво-грязные подтеки от раздавленных насекомых. Минуты через 3-4 мухи были рассеяны и можно было вытаскивать из танка мешки.

Мешки стали укладывать на поддон подъемника, далее по транспортерам они перемещались на танкер. Обычно на поддон за несколько минут укладывали от 8 до 12 мешков.

Через полчаса работы Коля почувствовал головокружение. Стало тяжело дышать при почти 50-ти градусной жаре в тумане из граксовой пыли и заливавшего лицо пота. Потемнело в глазах. Но надо выстоять! За 5 минут до перерыва от обморока свалился работавший с ним в паре электрик. Пришлось на последний поддон мешки подтаскивать и укладывать одному.

Один час перерыва. Коля, как и другие, с трудом доплелся до душевой. Под упругими струями 30-градусной забортной воды смыл грязный и запекшийся пот с уставшего тела, ополоснулся пресной водой и медленно добрался до каюты. Отлежался полчаса и снова на подвахту…

В столовую идти не было желания. Еда не лезла в глотку, хотелось только пить — и чего-нибудь похолодней. В полузабытьи пролежал в каюте 2,5 часа на влажном матраце — и снова пришла пора идти на вечернюю вахту. С трудом отстоял (хорошо — не было срочных ремонтных работ). Помылся, кое-как перехватил второе блюдо в столовой, собрал в охапку постель и с трудом поднялся на вертолетную палубу, где уже расположились на ночлег несколько десятков моряков (после вечерних и ночных вахт на подвахту не выходили).

Ночью было немного прохладней, но высокая влажность и тепло, исходящее от многотысячетонного железного корпуса судна, нагретого тропическим солнцем, притупляли сон и не давали возможности хоть как-то отдохнуть.

Заснул уже под утро, часа за два до вахты. Приснилась родная хата на Полтавщине, вишневый сад в цвету, ласковые глаза мамы, бабушка Оля с крынкой притомленного холодного молока из погреба, дивчина Надя, с которой хотел после рейса связать свою судьбу… Внезапно почувствовал на теле неприятное покалывание. Проснулся… Что это? Почти все тело облепила крупная саранча. Ну и дела! Вероятно, китобаза находилась на пути миграции этого противного насекомого. Вертолетная и главная палубы, плоские поверхности надстроек были завалены 3-4 сантиметровым слоем больших зеленых кузнечиков…

Еще через пару дней, отгостившись у мамы (так ласково называли китобазу), танкер отошел, а мы рванули на Гибралтар.

Артем Васильев